В 5 метрах от реактора. Ликвидатор последствий на Чернобыльской АЭС
40 лет назад весь мир потрясла авария на Чернобыльской атомной электростанции, произошедшая в ночь на 26 апреля 1986 года. Сотни тысяч людей были брошены для того, чтобы бороться с последствиями этой катастрофы. Гость нового выпуска программы «Диалог» – ликвидатор последствий на Чернобыльской АЭС Юрий Мокроусов.
– Юрий Андреевич, как хорошо вы помните конец апреля 1986 года?
– Я в ту пору отдыхал с женой на юге. Там были беженцы, рассказывали что-то всё время. Позже, в 1987 году, меня призвали как военнообязанного. У нас двое маленьких детей было: сын Алёша и дочь Алёнка. Жена училась заочно и была на сессии. А меня как раз забирают. Она ходила плакала в военкомат, но всё бесполезно.
Я ей говорил: «Ты чего плачешь? Я присягу давал, военнообязанный. Мне в любом случае нужно идти». Вот так мы были воспитаны. Присягу дал, значит, обязан и всё. После привезли в Тюмень. Там в форму переодели и на самолёте до Белой Церкви отправили. Оттуда на машинах уже наш сибирский полк везли к месту ликвидации, где мы в палатках жили. Вот так всё и началось.
Помню, выдали мне машину – ГАЗ-66. И ходила она только по «грязной зоне», в «чистую» на ней нельзя. А потом, наверное, через дней пять-шесть, она сломалась. Заставили меня движок снимать там же, в «грязной зоне». Не выпускали технику оттуда. Лазил под ней, что-то откручивал. Идет какой-то мужчина, начинает на меня кричать, мол, вылазь быстрее! Я вылез спокойно, а когда радиацию начал проверять, оказалось, что она зашкаливает. По рации кран вызвали, он вывез машину в яму, а меня на станцию.
– Когда вас отправляли, рассказывали о масштабе случившегося? Вы сами понимали?
– Ничего не понимали. Думали: «Зачем мы сюда вообще приехали? Радиация же не бьёт, не жжёт, она ничего не делает». Просто голова потом беспокоит, так на усталость всё списывали. Один парнишка у нас нашёл ножик складной. Такой блестящий, красивый. Говорили постоянно, что ничего брать нельзя. Он сдуру взял и в карман положил. Наутро оказалось, что тяжелейший радиационный ожог получил, и в Москву его отправили.
Там ещё камень стоял на территории. Мы замеряли потом – 200 рентгенов от него шпарило. А мужики наши в туалет постоянно за него бегали.
– Юрий Андреевич, чем вы занимались в Чернобыле?
– Зачастую мы всё чистили, мусор убирали. Один раз вообще двутавровые огромные балки таскали, метра по четыре. Там гражданские были наёмные, возле реактора что-то делали, вот им туда мы эти балки и носили. Всё происходило в пяти метрах от взорвавшегося реактора. Представляете? Там же как было. Приходишь на станцию и ждёшь, пока тебя запустят.
Потом переодеваешься в новую робу. Ромашка так называемая. Дают дозиметр, и идёшь работать. Поработал немного, и обратно на станцию. Отдаёшь прибор, и они там показатели фиксируют. Больше 0,3 нельзя, если 0,5 было, то всё равно 0,3 пишут. И опять на станции час-два – ждёшь, пока все соберутся. Потом опять возвращаешься в чистую зону. И так постоянно. Там все дни одинаковые.
– Когда вы поняли, что приехали в город, где случилась опасная для жизни катастрофа?
– Нам постоянно это говорили. Постоянно. Потом уже сами стали понимать, что это не шутки. Видели же, как все медсанбаты и госпитали забиты ребятами. Знаю, что многие, кто облучение даже меньше, чем я, получили, умерли уже давно. Неприятная штука эта радиация.
– Что было после того, как вы уехали?
– Нас отпустили, и мы вернулись домой. Долго ещё меня жена под руку через дорогу переводила. Вот вроде нормально иду, голову поворачиваю – и всё, меня кидает в сторону, и я падаю. Жена потом училась в Питере и таблеток каких-то достала. Стало полегче, но всё равно откликается, конечно, до сих пор.
Раньше я работал плотником и спокойно ходил по десятисантиметровой балке на втором этаже и сверлил. Сейчас же иду по тропинке и меня мотает из стороны в сторону. Мы ещё детей хотели, но нельзя было уже. Врачи сказали, что облучение моё может на ребёнке сказаться. Не хотели рисковать, вот и передумали.
– Если бы вернулись в тот момент, когда вас призвали ликвидировать последствия, вы бы поменяли своё решение?
– Нет, конечно. Я присягу давал и поехал. Знаете, если бы сейчас был помоложе, то пошёл бы на СВО. Но я уже старый, меня не возьмут.
– Юрий Андреевич, как вы считаете, стоит ли больше рассказывать сегодня о таких случаях, подобных Чернобылю?
– Надо всему миру говорить, чтобы не игрались с атомом. Они не знают, что это такое и какие последствия бывают. Думают, что спрячутся под землёй и всё. А от этого не спрятаться. Рано или поздно придётся выйти. Поэтому шутить с такими вещами не стоит.
Беседовал Александр Ли, подготовила Анна Качалова
